Friagne (friagne) wrote,
Friagne
friagne

Categories:

Кто вы, Михаил Лохвицкий?



Данный вопрос занимал меня с юности и оставался без ответа вплоть до недавнего времени, когда я наконец-то смог подключиться к скоростному Интернету. Но теперь это уже было не так интересно − жизнь, по сути, прошла, и вся информация носит лишь уточняющий характер. Тогда как в молодые годы подобное знание, казалось, могло определить судьбу.

Из книг советских мастеров, которые оставили в душе старшеклассника (а потом и студента) наибольшее впечатление, "Человек в море" Лохвицкого стоит особняком. Окружающая жизнь была дурной пародией на классический социализм, но по молодости лет мне казалось, что это лишь временное "отклонение от нормы". И любимые романы: "Иду на грозу" Гранина, "Рассудите нас, люди" Андреева, "Медленный гавот" Сартакова, "История одной компании" Гладилина, вроде бы, подтверждали эти юношеские предположения. В них вполне честно и художественно были показаны достойные советские люди, которые справлялись с уродством окружающей действительности, и которым хотелось подражать.

Вся беда была в том, что в реальности подобные герои почему-то отсутствовали напрочь! И когда "свинцовые мерзости бытия" доставали предельно, ничего не оставалось, как открыть "Бегущую по волнам" Грина или "Ручей, где плещется форель" Паустовского − и на время уйти в прекрасное далеко...

И вдруг в стройотряде, на заплеванном полу сельской школы, я увидел вот эту растерзанную серенькую книжицу абсолютно не известного мне писателя из калужского Обнинска! Чуть ли не земляка. Перелистал... потом скуки ради начал читать. А потом бережно спрятал и сохранил на всю жизнь.


Повесть была посвящена морякам аварийно-спасательных судов. Романтика, казалось бы? Ничуть не бывало − обычные повседневные тяготы. Сюжет проще некуда: на буксир приходит восемнадцатилетний паренёк по имени Гиви. Номинально − юнгой, а фактически в качестве "салаги" и объекта для унижения и насмешек (тот, кто думает, что дедовщина в России есть только в армии, крепко ошибается: она, как метастазы, пронизывает всё общество). Постепенно он взрослеет, мужает и становится в коллективе своим. Всё.

Господи, сколько же в то время было окололитературных поделок на данную тему! Написанных, кстати сказать, более талантливым, образным языком. Особенно их хватало в журнале "Юность". У них у всех был только один недостаток: в какой-то момент проницательный читатель замечал некие писательские элементы игры. Которые вдруг чудесным образом превращали серьезную, критическую вещь в очередное оптимистическое детище так называемого "социалистического реализма" ("критический реализм в его революционном развитии", если кто забыл :-). Таковым, например, было почти всё творчество Евгения Евтушенко, чье восьмидесятилетие мы недавно отметили.

"Человек в море" Лохвицкого чуть ли не единственная проза без подобной, воистину маккиавелиевской, хитринки.

Было бы натяжкой называть экипаж маленького судна "зеркальцем" всего тогдашнего советского общества. Но всё-таки, всё же! Капитан − абхаз; штурман и старпом − мингрелы; боцман − русский; рулевой − армянин; радист − еврей; кочегар − горец; матросы − русские, украинцы, грузины... И все они (кроме, пожалуй, капитана) люди импульсивные. И все отлично понимают, что живут в обществе-винегрете, где "...порядок мелко нарублен и смешан с большими кусками беспорядка". Где нужно постоянно "работать над собой", хотя грузину непонятно, как по-русски можно такое сказать. Где подлость, доносы, дебоши и уличная шпана − дело самое обычное. Где грубая показуха торжествует и при жизни, и после смерти.

И при этом в повести нет ни капли "чернухи"! А есть Любовь.

Он − матрос с буксира (значит, первоначально в Её глазах − пьяница, бабник, хам). Она − официантка приморского кафе (стало быть, в Его глазах − обычная гулящая деваха да и племянница местного "авторитета" к тому же). А на самом деле оба чисты, как весенние промытые стекла в окне. Но как же, оказывается, трудно было заметить реальную чистоту − и как легко впечатывалась в память придуманная грязь!

Это были как бы Ассоль и Грэй наоборот. Но финал (пусть и открытый!) все равно получился, как в гриновской феерии: они нашли друг друга. Надолго ли в таких жизненных условиях? − об этом я как читатель старался не думать. Тем более, молодость подобные раздумья и не приветствовала. Тогда ведь казалось: главное − это найти свою половинку и свое призвание...

И был еще один поразительный эпизод в книге. Не могу не привести его цитатой (по памяти):

«...В это время подошел милиционер, схватил одного из парней за волосы и стал бить головой о тротуар. Леня возмутился и оттолкнул его, сказав: "Вы не имеете права так обращаться с человеком!" Подъехали на мотоцикле еще два патрульных и забрали в отделение всех. В камере первый милиционер избил Леню. Пьяных парней вскоре отпустили.

Штурман Вадачкория на суде потребовал провести медицинскую экспертизу, но ему отказали. Адвокаты Леониду Когану не помогли. Ему дали три года тюремного заключения...»

Напомню: это 1966 год, никакой "оттепелью" уже давно не пахло! Такие строчки тянули, как минимум, на очернительство и клевету против советского строя. И лично я подобное откровение тогда прочитал впервые.

Как оказалось, писатель и сам был крут. Вот что говорит о нем вездесущая Сеть:

"Михаил Юрьевич Лохвицкий (Аджук-Гирей), 1922−1989. Советский писатель, редактор, журналист. Участник Второй мировой войны, морской пехотинец. Дед − Закир Аджук-Гирей, адыг, черкес-шапсуг. Бабушка − Евгения Ивановна Шадинова, дочь купца и мецената Ивана Шадинова и итальянской певицы Луизы Вазолли. Мать − Аделаида Бурбевиц, немка. Отец − Георгий Захарьевич Лохвицкий. В 1940 году был призван в Красную Армию. Демобилизовался в мае 1947 года, прослужив в армии в общей сложности семь лет. Большую роль в становлении Лохвицкого как писателя сыграл Сергей Николаевич Сергеев-Ценский, который предсказывал Лохвицкому успех в более крупной форме − романе. Первый роман Михаила Лохвицкого «Неизвестный» (1965) посвящён Сергееву-Ценскому. В 1956 году был принят в Союз писателей СССР. В 1963 году вместе с семьёй переехал в Калугу, где работал редактором в калужском филиале Приокского книжного издательства. В это время сблизился с Константином Паустовским, который писал о нём: «…Вот Миша Лохвицкий, какой он светлый человек, он весь светится любовью и доброжелательностью. Когда он улыбается, жить легче и приятнее». В 1965 году был назначен главным редактором обнинской газеты «Вперёд» и переехал в Обнинск. В 1968 году был исключён из КПСС и уволен с поста главного редактора за участие в похоронах диссидента Валерия Павлинчука и был вынужден уехать обратно в Тбилиси. Повесть «Громовый гул» и её театральная постановка при жизни автора сделали Михаила Лохвицкого популярным и любимым на Кавказе, особенно среди черкесов. Незадолго до смерти он получил в подарок от черкесов чёрную бурку, которой потом накрыли мёртвого писателя..."

Вот такая гремучая смесь крови, характера и, как следствие, судьбы.



Теперь не так уж и трудно скачать его книги, проследить весь творческий путь... Но уже не хочется, честно говоря. Время безвозвратно ушло, полноценный, интереснейший писатель потерян. Осталась только одна книжка − может быть, самая честная книга об СССР за всю эпоху до "катастройки".

P.S. Я очень горжусь, что неожиданно получил на этот пост благодарственный отклик от дочери писателя. Она проживает в Тбилиси и имеет свой ЖЖ. Названия, к сожалению, уже не помню.


Восстановлено по черновикам к старому дневнику ЖЖ (удалён)
Tags: livejournal, История, Литература, Ностальгия, Память, СССР, Таланты
Subscribe

  • Трагедия домашнего масштаба

    14 июня над нашим городом прошла ужасная гроза — вторая по жути и мощи на моей памяти. Самый сильный сдвоенный удар грома-молнии наповал убил мой…

  • Мне кажется... или у лошади действительно пять ног?

    В связи с новым официальным расследованием трагедии перевала Дятлова в Сети появляются новые интересные анализы. Один из авторов под ником…

  • Золушка в 37 девчоночьих лет...

    Янина Жеймо — у неподражаемой "Золушки" советских тоталитарных времён сегодня юбилей. 110 лет со дня рождения. И она взаправду была золушкой по…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 1 comment